На заседании суда по делу ингушских активистов, обвиняемых в создании экстремистского сообщества, выступили два свидетеля из числа бывших чиновников, которые охарактеризовали подсудимых с положительной стороны и заявили, что не слышали с их стороны призывов совершать противозаконные действия. Адвокаты назвали терпимыми условия содержания активистов.

С 24 ноября в Ставропольском крае рассматривается дело семи лидеров протестов, которых обвиняют в создании экстремистского сообщества. Защита не смогла добиться ни изменения подсудности дела, ни возвращения его в прокуратуру.

Первое судебное заседание по делу в отношении активистов состоялось 24 ноября в Кисловодском горсуде. Судья согласился на открытый процесс по делу, за исключением лишь некоторых заседаний. 8 и 9 декабря в суде два свидетеля обвинения сообщили, что не слышали на митинге в Магасе призывов к насилию и не видели нарушений со стороны семи ингушских активистов. Защита активистов 15 декабря попросила допросить следователя после того, как свидетель частично опроверг в суде показания.

26 марта 2019 года жители Ингушетии без разрешения властей продлили акцию протеста в Магасе. Утром 27 марта произошли стычки протестующих с силовиками. С начала апреля того же года в республике прошли массовые аресты оппозиционеров. К 7 декабря был осужден 31 участник митинга.

Заседание суда по делу ингушских активистов 16 декабря началось в 10.30 мск и продолжалось без перерыва до 16.30 мск. Были допрошены два свидетеля, которые на момент проведения митингов являлись представителями власти Республики Ингушетия, сообщил корреспонденту “Кавказского узла” адвокат Зарифы Саутиевой Билан Дзугаев.

Он уточнил, что, в связи с тем, что заседания по ходатайству прокурора идут в закрытом режиме, он не может разглашать фамилии свидетелей или подробно пересказывать содержание их показаний. “Кратко резюмируя их показания, можно сказать, что оба (свидетеля) заявили, что не могут сказать, так как сами не видели, что кто-то из подсудимых осуществлял или призывал осуществлять какие-то противозаконные действия. И характеризовали подсудимых только с положительной стороны”, – отметил Дзугаев. 

В целом, по мнению адвоката, свидетели “дали показания в пользу подсудимых”. “При этом их показания частично расходились с теми показаниями, которые они дали на следствии. Первый свидетель, бывший чиновник, объяснил это тем, что следователь использовал некорректные формулировки. Свидетель – в связи с усталостью из-за многочасового допроса, в связи с тем, что его вывезли как-то так, что он сначала вообще подумал, что его в чем-то обвиняют, то есть испытал какие-то негативные эмоции, – был растерян. Он говорит, что следователь, получается, исказил его слова. В связи с чем он обращался в различные инстанции – в тот же Следственный комитет – с заявлениями о том, что его слова были искажены. Эти заявления он в суде приобщил (к материалам дела). Вторая свидетельница сказала, что не знала, что ее вызвали на допрос, она думала, что это просто доверительная беседа со следователем. Следователь ей не разъяснил, что есть процедура допроса, что есть права, в том числе право не свидетельствовать против себя. И она, не зная этого всего, высказала, по ее словам, “некоторые предположения”. “Вот такое у меня было мнение. Да, может быть, несколько субъективное. Но если вы меня спрашиваете, что я реально, фактически знаю, то ничего противоправного со стороны подсудимых я не видела”, – так она сказала сегодня на суде”, – сообщил Дзугаев.

В целом все свидетели, не только выступившие 16 декабря, не то чтобы высказываются в пользу подсудимых, но говорят, что они лично не наблюдали противоправных действий со стороны подсудимых, отметил Дзугаев. “Некоторые их слова расходятся с их показаниями на следствии, но эти протоколы допроса потом оглашаются, и даже в них видно, что люди высказывали предположения. Потому что используются формулировки “наверное”, “как мне кажется” и прочие. А следователь, вместо того, чтобы сказать, что им нужны не предположения, а факты, всё это записал. Еще и посчитал, что это почему-то доказательства обвинения. Хотя любой правовед, любой юрист скажет, что предположения, слухи, пересказ чужих слов не являются доказательством по делу”, – подчеркнул собеседник.

По словам защитницы Ахмеда Барахоева, адвоката от “Правовой инициативы” Фатимы Урусовой, свидетели обвинения “не дали никаких особенных показаний – ни прямых, ни косвенных – против подсудимых”. “Они оба, по большому счету, подтвердили, что протесты носили спонтанный характер и были вызваны народным настроением, недовольством по поводу принятия соглашения (о границе) и закона о референдуме. Кое-какие обстоятельства прояснены были, но это скорее были пояснения ознакомительного, просветительского характера для суда, информация о ситуации в республике на этапе этих митингов вообще, чем какие-то четкие сведения относительно вменяемых составов преступления […] На мой взгляд, эти показания не носят принципиального характера для итога дела”, – сказала она корреспонденту “Кавказского узла”.

Урусова подтвердила, что в показаниях свидетелей были выявлены противоречия с теми показаниями, которые они давали на этапе следствия. “Есть какие-то высказывания, которые имеют место в протоколах допроса на этапе следствия и которые не были подтверждены и, более того, были опровергнуты свидетелями на этапе судебного разбирательства […] Но нужно иметь в виду, что суд может по-своему оценить такую изменчивость свидетеля. Когда он на этапе следствия говорит одно, а потом – другое. Поэтому мы не особо радуемся этому, не воспринимаем это как какую-то победу”, – прокомментировала она. 

Адвокат также сообщила, что защита намерена вернуться к вопросу о закрытости судебных заседаний. “Их закрыли в связи со свидетелями, и если люди сами не захотят закрытого заседания, – а такое вполне может быть, – то тогда (можно будет) проводить их в открытом режиме. Эта инициатива – о проведении допросов незасекреченных свидетелей в закрытом заседании – была связана с безопасностью и желанием оградить себя. Мы предполагаем поднять вопрос, что, вообще-то, люди вполне могут сами хотеть, быть заинтересованными в том, чтобы в открытом заседании допрашиваться. К этому заключению мы пришли по итогу вчерашнего и сегодняшнего допроса (допросов 15 и 16 декабря). Если сами свидетели захотят, то это (закрытый характер заседаний) вполне может измениться”, – сказала Урусова. 

Что касается жалоб подсудимых, то Урусова ответила: “Наши подзащитные – очень терпеливые и мужественные люди, поэтому они не жалуются”. 

Дзугаев сообщил, что самочувствие его подзащитной Зарифы Саутиевой “в целом нормальное”. “С учетом того, что у нее диабет, определенные недомогания у нее бывают, но сейчас тяжелого состояния нет”, – сказал он.

Условия, в которых сейчас находятся “ингушские узники”, он назвал “не легкими, но терпимыми”. По его словам, в суде “стараются создать условия”. “В этом “аквариуме” очень душно, так как и в самом здании суда душновато, но там есть вентилятор, и им его включают. В целом нельзя сказать, что условия в зале суда тяжелые или неприемлемые. Хотя, конечно, непросто – мы с утра до вечера сидим. Но в целом там созданы условия. Если мы на следствии периодически жаловались, то сейчас на суде как-то более гуманно в плане их условий”, – добавил он.

Напомним, что в отличие от рядовых участников митинга в Магасе, лидеров протестов обвиняют в создании экстремистского сообщества. Это член Ингушского комитета национального единства (ИКНЕ) и Совета тейпов ингушского народа Ахмед Барахоев, председатель ИКНЕ и сопредседатель Всемирного конгресса ингушского народа Муса Мальсагов, член ИКНЕ и общественной организации “Выбор Ингушетии” Исмаил Нальгиев, член ИКНЕ и бывший замдиректора Мемориального комплекса жертвам репрессий в Ингушетии Зарифа Саутиева, председатель Совета тейпов ингушского народа и член президиума Всемирного конгресса ингушского народа Малсаг Ужахов, член ИКНЕ и глава Совета молодежных организаций Ингушетии Багаудин Хаутиев, член ИКНЕ, председатель движения “Опора России” и член президиума Всемирного конгресса ингушского народа Барах Чемурзиев. 28 ноября ингушские старейшины обратились к Владимиру Путину с просьбой освободить оппозиционных активистов, оставленных под стражей на полгода. Правозащитный центр “Мемориал” признал всех семерых обвиняемых политзаключенными.

Кавказский узел